04 октября 2022, вторник
ОБЛАСТНОЙ ВЫПУСК

Проверка слуха

Заголовок

30-12-2021
снаряжение солдат и офицеров, ни уставные способы ведения боевых действий. Впрочем, наши довольно быстро исправили все эти недочёты и недостатки, и уже очень скоро стали проводить успешные боевые операции.
Если быть справедливым, то и афганская армия также не готовилась к партизанщине. Она тоже была нацелена прежде всего на отражение внешней агрессии. И ей также пришлось перестраиваться буквально на ходу. Кроме того, афганцы очень не хотели стрелять в своих, но им пришлось… Увы, ввод наших войск спровоцировал здесь кровопролитную гражданскую войну и радикализацию общества, со всеми вытекающими печальными последствиями.
– А когда вы увидели наших первых погибших солдат?
– На моей памяти первыми убитыми были солдаты афганской армии, ведь я служил именно в её рядах. После событий в декабре 1979 года нашу бригаду по частям раскидали по всему Афганистану.
Весной 1980 года я попал в город Джелалабад, провинция Нангахрар. Это на юго-востоке страны, на пакистанской границе, через которую постоянно шли банды душманов. Так что ситуация здесь была очень сложной. Во время марша на Джелалабад упал в пропасть афганский танк. Весь его экипаж погиб.
Нас с советником послали в командировку под Джелалабад разбираться с этим танком – надо было очистить его от пулемётов и боеприпасов. В районе Герде Катс мы дважды нарывались на душманские засады. По нам стреляли, техника в колонне рвалась на минах, мы ожесточённо отстреливались. Вот там-то на мине подорвался наш грузовик ЗИЛ-131, в котором сидели афганские солдаты из 11-й пехотной дивизии. Многие из них погибли. Именно эти ребята и стали первыми, кого я увидел погибшими…
Впечатление по-первой было очень тяжёлое…
А собственно наших павших я увидел впервые уже во время второй поездки в Афган, в качестве корреспондента ТАСС. Это было на аэродроме города Кундуз – там на металлическом настиле, рядом с вертолётом в ряд лежали наши солдатики, накрытые брезентом. Помню, как из-под этого покрывала торчали обожжённые руки и ноги…
Я не делю советских и афганских солдат. Они все для меня были НАШИМИ, хотя первые, конечно, роднее.
– Каковы ваши впечатления об афганской армии? Была ли угроза, что ваши афганские подопечные смогут выдать вас и советских военных советников в руки душманов?
– Да, такие случаи были, но главным образом в пехоте, которую часто набирали насильно. Призыв шёл так – солдаты, милиция и сотрудники местной госбезопасности оцепляли кишлак или район города, а потом хватали всех взрослых и молодых мужчин без разбора и ставили их под ружьё.
Понятно, конечно, что это уже была не армия, а самый настоящий сброд, от которого можно было ждать чего угодно. Вплоть до убийства офицеров и советских советников или выдачи их в руки душманов.
Но мне повезло – я служил в танковой части, а это была элита. И не просто элита – ведь именно 4-я бригада в апреле 1978 года подняла в Кабуле восстание, которое потом назвали Апрельской революцией.
Мало того, танковые экипажи бригады практически целиком состояли из офицеров. Экипаж танка Т-62 – четыре человека. Так вот, командир, водитель и наводчик были офицерами, и только заряжающий – из призывников. Многие из них учились в Советском Союзе, неплохо знали русский язык, прекрасно относились к нашей стране. Так что никаких проблем у меня с ними не было. Наоборот, они часто предупреждали нас о возможных опасностях – например, куда можно ехать, а куда не стоит и соваться. Я их сегодня вспоминаю только самыми тёплыми словами.
– Когда в августе 1980 года вы первый раз покидали Афганистан, были рады, что уезжаете?
– Я был не просто рад, а безумно рад! Начну с того, что перед отъездом целый месяц жутко болел. Однажды, чтобы не получить тепловой удар из-за жары во время очередного боевого выхода, мне пришлось отхлебнуть воды из горной речушки, чего в Афганистане европейскому человеку категорически нельзя делать. И я сразу же подцепил целый инфекционный «букет Абхазии» – паратиф, амёбу, жуткое расстройство желудка и прочие гадости. Температура поднялась под 40 градусов, меня всего выворачивало, текло, как говорится, из всех щелей… Можно сказать, по блату меня пристроили в Центральный госпиталь Кабула, потому что своего госпиталя у советников не было.
Там я три недели пролежал под капельницами. Исхудал так, что друзья перестали узнавать, стал весить всего 46 килограммов. Было очень плохо и муторно, началась сильная тоска по дому… Но вместо дома после выписки ещё на два месяца угодил в инженерно-сапёрный полк в провинции Парван…
Так что моя командировка продлилась с положенного одного года до четырнадцати месяцев. Понятно, что и этот фактор вдохновения не прибавлял. К тому же война разгоралась и становилась всё более ожесточённой – в нашей переводческой группе уже были безвозвратные потери – например, в мае 1980 года в БТРе сгорел пятикурсник Саша Матасов…
В общем, когда я всё же уволился и сел в пассажирский самолёт, вылетавший из Кабула, то от радости буквально не находил себе места.
Но больше всех, конечно же, радовалась моя мама, когда встречала меня в Москве...
(Полный текст интервью читайте на сайте pravda-nn.ru).Подготовил
Вадим АНДРЮХИН.

Сейчас читают


РАЗДЕЛЯЙ И ВЛАСТВУЙ

Пять способов спасти планету, не прилагая больших усилий


СМЕРТЕЛЬНЫЙ ВИРАЖ

Сын генерала полиции устроил аварию с наездом на детей


АРХИВ